Мифы древних Шумеров * Страница 9 из 10 * Olga Dias

Миф древних Шумеров Женитьба Марту

Ольга Диас

Миф древних Шумеров Женитьба Марту читать онлайн бесплатно

Мифы древних Шумеров

«Марту» в шумерском языке обозначало название народности семитских кочевников, возможно эти же племена впоследсвии стали называться амореями. В мифе Марту — бог-покровитель города Нинаб, местоположение которого не установлено, вероятно, где-то к юго-западу от Шумера.

Миф начинается с того, что бог Марту надумал жениться. Он просит свою мать найти ему жену, но та советует сыну самому заняться поисками, чтобы выбрать девушку по своему вкусу.

Однажды в Нинабе состоялся большой праздник, на который был приглашен Нумушда, бог-покровитель города Казаллу, находящегося на северо-востоке от Шумера. Он приехал вместе со своей женой и дочерью.

Во время пира Марту совершает какой-то героический поступок, очевидно в честь Нумушды, потому что тот предлагает Марту в качестве награды серебро и ляпис-лазурь. Но тот отказывается от всех драгоценных даров и просит только руки дочери Нумушды. Тот соглашается, хотя подруги дочери пытаются отговорить ее от этого брака. Мол, Марту варвар, живет в переносной палатке, питается сырым мясом и после смерти не будет погребен.

Легенды и мифы древних Шумеров

Вы ошибаетесь, если думаете, что ничего или почти ничего не знаете о шумерах – древнем таинственном народе, живущем в Междуречье, между реками Тигр и Евфрат, примерно в 4 тысячелетии до нашей эры. Между тем, колесо, технология строительства из кирпича, календарь, шестидесятеричное измерение времени (часы и минуты), клинопись и мифы оставлены нам именно шумерами. Тематика основных мифов, созданных почти 6000 лет тому назад, сможет убедить каждого, что мы знакомы с ней, хотя и не подозревали, что их создатели – шумеры.

Шумерские мифы — первоисточник многих легенд, которые мы привыкли приписывать другим народам, культурам, религиям.

Шумерская мифология — мифические представления шумероязычного населения Месопотамии в целом, зафиксированные в источниках на указанном языке. Включала древнейший (возможно дошумерский) пласт верований обитателей Нижней Месопотамии, мифологию южных «номов» раннединастического времени, мифологию шумерского населения Аккадского царства и Державы III династии Ура. Единство шумерской мифологии условно: каждый город-государство имел свой пантеон, собственную генеалогию важнейших богов и местные варианты мифов.

КУРСЫ СО СКИДКОЙ

Миф древних Шумеров Думузи и Энкимду

Ольга Диас

Миф древних Шумеров Думузи и Энкимду читать онлайн бесплатно

Мифы древних Шумеров

Прекрасная Инанна, Царица Небес, дочь светлого бога луны Нанны, жила в чертоге на краю неба. Когда она спускалась на землю, от каждого ее прикосновения почва покрывалась зеленью и цветами. По красоте богине не было равных, и полюбили ее одновременно божественный пастух Думузи и божественный земледелец Энкимду. Оба они посватались к прелестной деве, но та колебалась и тянула с ответом. Ее брат, солнечный бог Уту, всячески уговаривал ее обратить свои взоры на кроткого Думузи.

Сестрица, да станет пастух тебе мужем!

Дева Инанна, отчего ты не хочешь?

Хороши его сливки, его молоко превосходно,

Все, что рука пастуха производит, — прекрасно?

Инанна, да будет Думузи тебе супругом!

Ты, кто сияющими каменьями вся изукрашена, отчего ты не хочешь?

Хороши его сливки, ты будешь их пить с ним вместе,

Ты, сень царей, отчего же ты не согласна?

Но Инанна похоже влюблена в земледельца Энкимду.

— Да не будет пастух мне супругом!

Покрывалом из новой своей шерсти меня не покроет!

С ним вдвоем дабы лечь — не промолвлю я слова!

Я, дева, да возьмет меня земледелец!

Землепашец, кто растит изобильные травы,

Землепашец, кто растит изобильные злаки!

Уту настаивает и расписывает сестре все преимущества занятий пастуха над трудом землепашца. Однако упрямая богиня остается непреклонной. Она говорит, что ей гораздо милее Энкимду, покрывающий землю буйной зеленью и выращивающий спелые колосья.

Тогда к Инанне приходит сам отвергнутый жених Думузи и в своей страстной речи ему удается доказать превосходство своего имущества по сравнению с имуществом соперника. На богиню его слова производят должное впечатление, и она приглашает пастуха на следующий день в дом ее матери Нингаль, чтобы получить ее согласие на брак.

Счастливый жених гуляет по берегу реки и неожиданно встречает Энкимду. Думузи взволнован и настроен очень решительно. Он готов драться с соперником, но добродушный землепашец отвечает, что если Инанна предпочла пастуха, то это ее право и он не намерен вмешиваться. Он предлагает Думузи дружбу, которую тот радостно принимает.

На следующий день Нингаль дала согласие на брак своей дочери Инанны и пастуха Думузи.

Легенды и мифы древних Шумеров

КУРСЫ СО СКИДКОЙ

Миф древних Шумеров Гильгамеш, Энкиду и нижний мир

Ольга Диас

Миф древних Шумеров Гильгамеш, Энкиду и нижний мир читать онлайн бесплатно

Мифы древних Шумеров

Поэма начинается с пролога о божественном акте творения, об отделении земли и неба, о низвержении богини Эрешкигаль в подземное царство, о битве Энки с чудовищем нижнего мира. Далее описывается дерево хулуппу (возможно ива), которое росло на берегах Евфрата. Оно было с корнем вырвано безжалостным южным ветром, но его нашла Инанна и посадила в своем саду. Она ухаживала за ним, видимо, надеясь в будущем сделать из него трон и ложе.

Прошли годы. Дерево выросло и окрепло, но в его корнях поселилась змея, на вершине свила гнездо птица Анзуд, а в стволе устроила себе дом безжалостная дева Лилит. Инанна, видя, что ее детище погибает, стала проливать горькие слезы и жаловаться своему брату солнечному богу Уту. Но Уту ничем не смог ей помочь.

Тогда Инанна обратилась со своей скорбью к Гильгамешу, и тот не остался глух к ее плачу. Надел он тяжелые доспехи, взял огромный топор и одним взмахом отсек змее голову. Увидев это, гигантская птица Анзуд подхватила своих детенышей и унесла в горы, а дева Лилит сама разрушила свое жилище и удалилась. Срубил Гильгамеш дерево хулуппу, чтобы Инанна могла сделать из него трон и ложе для своего храма.

Из остатков корней священного дерева, Гильгамеш сотворил себе некий музыкальный инструмент, возможно барабан, названный в поэме пукку, а из макушки дерева — микку, барабанные палочки. И оказался этот барабан волшебным, люди безропотно покорялись Гильгамешу, пока он играл на нем. Возомнил себя герой равным богу, начал использовать жителей Урука без всякой жалости. Молодых людей заставлял он работать, не покладая рук, а юных девушек отрывал от матерей их и женихов и в доме своем держал для утех.

Подняли молодые девы плач великий, и услышал его справедливый бог Уту. В единочасье провалились и пукку, и микку в нижний мир. Тщетно пытался Гильгамеш достать их. И вот садится герой у ганзира — ока подземного мира — и начинает оплакивать свою потерю. Увидел его верный слуга Энкиду в таком горе и вызвался спуститься в нижний мир, чтобы принести пукку и микку.

Обрадовался Гильгамеш и стал давать Энкиду указания, как не остаться в «стране без возврата» навсегда. Нельзя появляться в нижнем мире в чистых одеждах, нельзя умащать себя маслом, брать с собой посох, надевать сандалии, нельзя целовать ту женщину, которая полюбилась, но и нельзя ударить ту, что ненавистна. Очевидно, что только человек, полностью отрешившийся от земных благ и власти, победивший в себе и любовь, и ненависть, имеет шанс вернуться из нижнего мира.

Энкиду не внял совету Гильгамеша. Надел он чистые одежды, умастил себя сладким маслом, взял копье и посох с собою, поцеловал ту, что ему полюбилась и ударил ту, что была ненавистна. Он нарушил все запреты подземного мира и остался там навсегда.

Опечалился Гильгамеш, когда понял, что произошло. Отправился он в Ниппур молить всесильного бога Энлиля помочь ему хотя бы повидаться с другом, но великий бог не внял его мольбам. Тогда направился Гильгамеш в Эриду просить Энки, и бог мудрости согласился помочь. Приказал он богу Солнца Уту приотворить дверь нижнего мира, и проскользнула в нее тень Энкиду.

Обрадовались друзья встрече, обнялись, поцеловались, и принялся Гильгамеш расспрашивать Энкиду о том, кому как в нижнем мире живется.

В предвечные дни, в бесконечные дни,

В предвечные ночи, в бесконечные ночи,

В предвечные годы, в бесконечные годы,

В те времена былые, когда все насущное в сиянии выявилось, вот когда,

В те времена былые, когда все насущное нежно вымолвилось, вот когда,

Когда в домах Страны хлеб вкушать стали, вот когда,

Когда в печках Страны плавильные тигли делать стали, вот когда

Когда небеса от земли отделились, вот когда,

Когда земля от небес отодвинулась, вот когда,

Когда имя человеков установилось, вот когда,

Когда Ан себе небо унес, вот когда,

А Энлиль себе землю забрал, вот когда,

Когда Эрешкигаль подарком брачным миру подземному подарили, вот когда,

Когда в плаванье он отправился, когда в плаванье он отправился, вот когда,

Когда Отец миром подземным поплыл, вот когда,

Когда Энки миром подземным поплыл, вот когда, —

К господину маленькие кидаются,

К Энки огромные мчатся,

Маленькие эти есть камни руки,

Огромные — камни, что заставляют плясать тростники.

Вокруг киля ладьи Энки

Они рассыпаются, как черепахи,

Перед носом ладьи господина

Вода, словно волк, все пожирает,

За кормою ладьи Энки

Вода, словно лев, свирепствует, —

Тогда, в те дни, одно древо,

единственное древо, хулуппу-древо,

На берегу Евфрата чистого посажено,

Воды Евфрата пьет оно, —

Ветер южный с силою налетает,

Корни его вырывает, ветви его ломает,

Евфрат волною его сбивает/

Жена, Ана словам покорная, идет,

Энлиля словам покорная, идет,

Древо рукою своею берет, в Урук приносит.

В сад цветущий Инанны его вносит.

Жена рук не покладает, древо опекает

Жена глаз не спускает, рук не покладает, древо опекает.

«Когда на престол великолепный — да воссяду?» — вопрошает.

«Когда на ложе великолепное — да возлягу?» — вопрошает.

Пять лет прошло, десять лет прошло.

Древо взросло, кору его не расколоть.

В корнях его змея, заклятий не ведающая, гнездо устроила.

В ветвях его Анзуд-птица птенца вывела.

В средине его Лилит-дева жилье себе соорудила.

Дева белозубая, сердце беззаботное.

Светлая Инанна, как горько она плачет!

На рассвете, когда небосвод озарился,

Когда на рассвете зашумели птицы,

Уту из опочивальни вышел,

Сестра его светлая Инанна,

К Уту-герою она взывает:

«Брат мой, в те предвечные дни, когда присуждали судьбы

Когда изобилие излилось над Страною,

Когда Ан небеса унес, вот когда,

А Муллиль себе землю забрал, вот когда,

Когда Гашангаль подарком брачным в Кур подземный подарили, вот когда,

Когда в плаванье он отправился, вот когда,

Когда Отец в Кур подземный поплыл, вот когда,

Когда Аманки в Кур подземный поплыл, вот когда, —

Ко владыке малые кидаются,

К Аманки великие мчатся,

Малые эти есть камни руки,

Великие — камни, что заставляют плясать тростники.

Вокруг киля ладьи Аманки

Они рассыпаются, как черепахи,

Пред носом ладьи владыки

Вода, словно волк, все пожирает,

За кормою ладьи Аманки

Вода, словно лев, свирепствует, —

Тогда, в те дни, одно деревце, единственное деревце,

Хулуппу-деревце,

На брегу Евфрата чистого посажено,

Воды Евфрата пьет оно, —

Ветер южный с силою налетает, корни его вырывает,

Ветви его ломает,

Евфрат волною его сбивает,

Женушка, Ана словам покорная, идет,

Муллиля словам покорная, идет.

Деревце рукою своею взяла, в Урук принесла,

В сад цветущий Гашанны его внесла.

Я, женушка, рук не покладала, деревце опекала,

Я, Гашанна, рук не покладала. глаз не спускала, деревце опекала.

«Когда на престол великолепный — да воссяду?» — вопрошала.

«Когда на ложе великолепное — да возлягу?» — вопрошала.

Пять лет прошло, десять лет прошло.

Деревце возросло, кору его не расколоть.

В корнях его змея, заклятий не ведающая, гнездо устроила.

В ветвях его Анзуд-птица птенца вывела,

В средине его Лилит-дева жилье себе соорудила.

Дева белозубая, сердце беззаботное».

Светлая Инанна, как горько она плачет!

Брат ее, герой Уту, на эти слова ее не отозвался.

На рассвете, когда небосвод озарился,

Когда на рассвете зашумели птицы,

Уту из опочивальни вышел,

Сестра его светлая Инанна,

К Гильгамешу могучему она взывает:

«Брат мой, в те предвечные дни, когда присуждали судьбы,

Когда изобилие излилось над Страною,

Когда Ан небеса унес, вот когда,

А Муллиль себе землю унес, вот когда,

Когда Гашангаль подарком брачным в Кур подземный подарили, вот когда,

Когда в плаванье он отправился, когда в плаванье он отправился, вот когда,

Когда Отец в Кур подземный поплыл, вот когда,

Когда Аманки в Кур подземный поплыл, вот когда, —

Ко владыке малые кидаются,

К Аманки великие мчатся,

Малые эти есть камни руки,

Великие — камни, что заставляют плясать тростники,

Вокруг киля ладьи Аманки

Они рассыпаются, как черепахи,

Перед носом ладьи владыки

Вода, словно волк, все пожирает,

За кормою ладьи Аманки

Вода, словно лев, свирепствует, —

Тогда, в те дни, одно деревце, единственное деревце,

Хулуппу-деревце,

На брегу Евфрата чистого посажено,

Воду Евфрата пьет оно,

Ветер южный с силою налетает, корни его вырывает,

Ветви его ломает,

Евфрат волною его сбивает.

Женушка, Ана словам покорная, идет,

Муллиля словам покорная, идет,

Деревце рукою своею берет, в Урук приносит,

В сад цветущий Гашапанны его приносит,

Женушка рук не покладает, деревце опекает,

Гашанна рук не покладает, таз не спускает, деревце опекает.

«Когда на престол великолепный — да воссяду?» — вопрошает.

«Когда на ложе великолепное — да возлягу?» — вопрошает.

Пять лет прошло, десять лет прошло.

Деревце выросло, кору его не расколоть.

В корнях его змея, заклятий не ведающая, гнездо устроила

В ветвях его Анзуд-птица птенца вывела.

В средине его Лилит-дева жилье себе соорудила.

Дева белозубая, сердце беззаботное.

Я, Гашанна светлая, как горько я плачу!»

На слова, что сестра его промолвила,

Брат ее, Гильгамеш могучий, на слова ее отозвался.

Пудовым поясом стан опоясал,

Что пуд ему, что пушиночка.

Бронзовый топор, твой топор дорожный,

Что в двадцать пудов, да и с четвертью, в руку взял.

В корнях змею, что заклятий не ведает, он убил.

В ветвях Анзуд-птица птенца своего схватила, в горы полетела.

В средине Лилит-дева дом свой разрушила,

В разорении бегством спасается.

А древо — корни его он разрубил, ветви его он расщепил.

Сограждане его, что с ним вместе были,

Ветви его отрезали, повязали,

И сестре своей, чистой Инанне, для престола ее он дал,

Для ложа ее он дал.

Он же из корней барабан себе сделал волшебный, Пукку.

Из ветвей барабанные палочки сделал волшебные, Микку.

Барабан громкоговорливый, он барабан

На просторные улицы выносит,

Громкоговорливый, громкоговорливый,

На широкую улицу его он выносит.

Юноши его града заиграли на барабане.

Они, отряд из детей вдовьих, что без устали скачут.

«О, горло мое, о, бедра мои!» — так они громко плачут.

Тот, кто мать имеет, — она сыну еду приносит,

Кто сестру имеет — она воду изливает брату.

Когда же наступил вечер,

Там, где стоял барабан, он место то пометил.

Он барабан пред собою возвел, он в дом его внес.

Когда же наступило утро, там, где место его он пометил,

Там, где они плясали,

От проклятий, от вдовьих,

От воплей маленьких девочек -«О, Уту!» —

Барабан вместе с палочками барабанными

К жилью подземного мира упали.

Он пытался, он не достал их.

Он руку тянул, он не достал их.

Он ногу тянул, он не достал их.

Там, пред вратами входными Ганзира, пред вратами

Подземного мира они лежат

Гильгамеш роняет слезы, позеленел от горя.

«О, мой барабан, о, мои палочки!

Барабан, его роскошью я не насытился,

Его полнозвучием я не натешился!

Когда б барабан мой в доме плотника еще был!

Плотника жену, словно мать родную бы возлюбил!

Дочку плотничью, что сестру меньшую бы возлюбил!

Барабан мой в подземный мир провалился,

кто мне его достанет?

Мои палочки в подземный мир провалились,

кто мне их достанет?»

Слуга его Энкиду ему отвечает:

«Господин мой, как ты горько плачешь!

Сердце свое, зачем печалишь?

Ныне я барабан твой из мира подземного тебе верну,

Твои палочки из Ганзира я воистину тебе достану!»

Гильгамеш так Энкиду молвит;

«Если ныне ты в мир подземный спустишься,

Совет тебе дам, прими совет мой,

К словам, что я тебе скажу, обрати свой разум!

В одежду светлую не облачайся —

Они тебя примут за странника-духа.

Свежим жертвенным маслом не натирайся —

На его ароматы они вкруг тебя соберутся.

Копья в Кур брать ты не должен —

Копьем убитые вкруг тебя соберутся.

Кизиловый жезл не бери в свою руку —

Духи мертвых тебя непременно схватят

Обуви не надевай на ноги —

Не сотвори шума в подземном мире.

Не целуй жены своей любимой,

Не бей жены, тобой нелюбимой,

Не целуй дитя свое любимое,

Не бей свое дитя нелюбимое, —

Вопли мира подземного тебя схватят.

У той, что лежит, у той, что лежит,

У матери бога Ниназу, у той, что лежит,

Ее бедра прекрасные не покрыты одеждой,

Ее светлая грудь льном не прикрыта.

Ее голос как чистая медь звенит.

Волосы треплет, словно солому, она».

Энкиду словам своего господина не внял.

В одежду чистую светлую он облачился —

За духа-странника его принимают.

Свежим жертвенным маслом из каменного сосуда

Он умастился —

На ароматы вкруг него они собралися.

Копье в мир подземный он бросает —

Копьем убитые его окружают.

Жезл кизиловый в руку свою берет он —

Духи мертвых его хватают.

Обувь на ноги он надевает —

Трещины в мире подземном делает.

Жену любимую он целует,

Жену нелюбимую он побивает,

Дитя любимое он целует,

Дитя нелюбимое он ударяет, —

Вопль подземного мира его хватает.

Та, что лежит, та, что лежит, матерь бога Ниназу, та, что лежит,

Ее светлые плечи не покрыты одеждой,

Не покрыты ее светлые груди,

Сосудам для благовоний подобные.

Когда Энкиду из мира подземного хотел подняться,

Намтар не схватил его, Азаг не схватил его,

Земля схватила его.

Нергала страж беспощадный не схватил его.

Земля схватила его.

На поле сраженья мужей он не пал, земля схватила его.

Гильгамеш, могучий сын Нинсун,

В храм Экур к Энлилю одиноко бредет,

Перед Энлилем он рыдает:

«Отец Энлиль, мой барабан к подземному миру упал,

Мои палочки к Ганзиру упали.

Энкиду вернуть их спустился, мир подземный его схватил

Намтар не схватил его, Азаг не схватил его,

Мир подземный его схватил.

Нергала страж беспощадный его не схватил,

Мир подземный его схватил.

На поле сраженья мужей он не пал,

Мир подземный его схватил».

Отец Энлиль на слова его не отозвался,

И в Эредуг он побрел,

В Эредуг к Энки одиноко побрел,

Перед Энки он рыдает:

«Отец Энки, мой барабан к миру подземному упал,

Мои палочки к Ганзиру упали.

Энкиду вернуть их спустился, мир подземный его схватил.

Намтар не схватил его, Азаг не схватил его, мир подземный его схватил.

Нергала страж беспощадный его не схватил, мир подземный его схватил.

На поле сраженья мужей он не пал, мир подземный его схватил».

Отец Энкн на слова его отозвался,

К могучему Уту-герою, богинею Нингаль

Рожденному сыну он обратился:

«Давай-ка, дыру подземного мира открой!

Слугу его из подземного мира к нему подними!»

Он открыл дыру подземного мира.

Порывом ветра слуга его из подземного мира поднялся.

Обнимаются, целуются.

Вздыхают, разговаривая.

«Законы подземного мира видел?»

«Да не скажу тебе, друг мой, да не скажу!

Если скажу тебе о подземного мира законах,

Ты сядешь, рыдая». -«Пусть я сяду, рыдая».

«Тело мое, к которому ты прикасался,

свое радовал сердце,

Словно старую тряпку, заполнили черви,

Словно расщелина, забито прахом».

«О, горе!» — вскричал он и сел на землю.

«Того, у кого один сын, ты видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Он тот, кто перед колышком, в стену вбитым, горько рыдает».

«Того, у кого два сына, видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Он тот, кто на двух кирпичах сидит, хлеб вкушает».

«Того, у кого три сына, ты видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Он подобен тому, кто пьет воду в степи из бурдюка,

слабеньким отроком принесенного».

«Того, у кого четыре сына, ты видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Подобно тому, кто запряг четырех ослов, веселится сердцем».

«Того, у кого пять сыновей, ты видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Словно добрый писец, чья рука искусна,

кто во дворец вступает смело».

«Того, у кого шесть сыновей, ты видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Подобно доброму землепашцу, он весел сердцем».

«Того, у кого семь сыновей, видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Словно друг богов, сидит в кресле,

музыкой танцев наслаждается».

«Того, кто наследника не имеет, видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Хлеб, кирпичу разбитому ветром, подобный, он ест»,

«Дворцового евнуха видел, каково ему там?»

«Словно надсмотрщик, погоняющий криком, стоит в углу».

«Жену нерожавшую видел?»

«Да, видел».

«Каково ей там?»

«Словно дурнем разбитый горшок, брошена жизнь ее,

никому не приносит радости».

«Отрока юного, кто с лона супруги

не срывал одежды, видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Веревку в помощь я ему дал, над веревкою он рыдает».

«Девушку юную, кто с супруга не срывала одежды,

ты видел?»

«Да, видел».

«Каково ей там?»

«Тростинку в помощь я ей дал,

над тростинкою она рыдает».

«Он пищи лишен, он воды лишен, отбросы он ест,

помои он пьет,

за городскою стеною живет».

«Он покрыт язвами, словно бык, которого едят слепни».

«В битве павшего видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Его отец голову ему охватил, над ним рыдает».

«Духа того, о ком позаботиться некому, видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Кусками подобранного хлеба, что на улицу брошены,

он питается».

«Человека, опорною сваею сбитого и ею накрытого, видел?*

«Горе матушке моей!» — он кричал,

когда свая его разрезала!»

«Дубинкою крошки своего хлеба он разбивает».

«Того, кто в расцвете умер, ты видел?»*

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Там, где ложе богов, и он лежит там».

«Моих младенцев мертворожденных,

кто себя не знает, видел?»

«Да, видел».

«Каково им там?»

«Вкруг столов из злата и серебра,

где мед и прекрасные сливки, резвятся».

«В огонь брошенного видел?» — «Нет, я его не видел.

Духа-призрака у него нет, дым его на небо вознесся».

Хвала!

Дополнения по аккадской версии и по шумерскому фрагменту

«Того, чье тело брошено в поле, видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Его дух не спит в подземном мире».

«Того, кто с крыши упал, видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Его кости, руки его не…»

«Того, кто наводнением Ишкура сбит, ты видел?»*

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Словно бык, он трясется, едят его слепни».

«Того, кого в прах бросили, видел?»*

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Он пищи лишен, он воды лишен, отбросы он ест,

помои он пьет,

За городскою стеною живет».

«Того, кто слов матери и отца не чтил, ты видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Воду мутную он пьет, воду горечи он пьет,

насышенья не получает».

«Того, кто проклят матерью и отцом, ты видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Он наследника не имеет, его дух одиноко блуждает».

«Того, кто в расцвете умер, видел?»

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Его слова…»

«Духа того, о ком позаботиться некому, видел?»*

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«Кусками подобранного хлеба, что на улицу брошены,

он питается».

«Моих младенцев мертворожденных,

кто себя не знает, видел?»

«Да, видел».

«Каково им там?»

«Вкруг столов из злата и серебра,

где мед и прекрасные сливки, резвятся»

«В огонь брошенного ты видел?» — «Нет, я его не видел».

«Его дым к небесам вознесся,

его призрак в Земле не живет».

«Того, кто ложной клятвой Сумукана клялся,

нарушил клятву, ты видел?»*

«Да, видел».

«Каково ему там?»

«В местах водопоев подземного мира… он пьет».

«Сынов Гирсу в Земле… отцов их, матерей их, видел?»

«Да, видел».

«Каково им там?»

«Марту сынов, что по вершинам гор рыскают, —

там, в Земле, видел

Шумерийцев, аккадцев ты видел?»

«Да, видел».

«Каково им там?»

«Воду лживых мест, воду темную они пьют…»

«Отца моего, мать мою… ты видел?»

«Да, видел».

«Каково им там?»

«… они пьют (?)»

Перевод В. К. Афанасьевой

Легенды и мифы древних Шумеров

КУРСЫ СО СКИДКОЙ

Миф древних Шумеров Гильгамеш и Страна Жизни

Ольга Диас

Миф древних Шумеров Гильгамеш и Страна Жизни (Гора бессмертного) читать онлайн бесплатно

Мифы древних Шумеров

Текст впервые опубликован С.Крамером, который собрал его из многочисленных фрагментов табличек, преимущественно найденных в Ниппуре. В 60-ые годы прошлого века была издана так называемая Лейденская версия этого мифа, сохранившая его окончание и происходящая, по всей видимости, из Ларсы. Крамер остановился на переводе места назначения похода Гильгамеша как «страна живущего (живого)» или » страна жизни», тогда как В.К. Афанасьева, чей перевод дан ниже, предпочитает термин «гора бессмертного».

Повелитель Урука Гильгамеш пребывает в мрачном настроении, его мучают мысли о смерти. Тогда он решает, что если ему и суждено, как всем смертным погибнуть, то он, по крайней мере, восславит свое имя, прежде чем уйти в «страну без возврата». Он намерен отправиться в далекие горы, срубить там кедры и доставить их на родину. Гильгамеш раскрывает свои планы верному слуге Энкиду, но тот советует хозяину вначале оповестить бога солнца Уту, которому принадлежит та страна.

Гильгамеш послушался Энкиду, взял жертвенного козленка и обратился с мольбами к богу Солнца. Поначалу бог не понял, зачем это надо, но молодой правитель рассказал ему о своей смертель-ной тоске и Уту согласился. Он даже решил помочь герою, и то ли укротил семь демонов, то ли, наоборот, дал их Гильгамешу в помощь.

Обрадованный Гильгамеш возвращается в город и набирает пятьдесят добровольцев, юношей, не обремененных ни семьей, ни матерью. Вместе с ними он трогается в путь. Перевалив семь гор, он, наконец, находит «кедр своего сердца». Гильгамеш срубает его, обтесывает топором все ветви и его люди переносят их на вершину холма.

Это очень разгневало чудовище, охраняющее Страну Жизни, Хуваву. В этом месте текст испорчен, но, похоже, Хувава насылает на Гильгамеша глубокий сон. Верному Энкиду все же удалось разбудить хозяина. Гильгамеш клянется именем своей матери, богини Нинсун, и именем отца своего, героя Лугальбанды, что не покинет этого места, пока не уничтожит Хуваву. Слуга в ужасе просит его оставить эту затею, он видел своими глазами этого монстра и противостоять ему не-возможно, но Гильгамеш непреклонен.

Гильгамеш и его спутники настигают Хуваву в его доме. Чудовище бросало на врагов испепеляющие взгляды, но герои не испугались. Они повалил семь кедров, преградив путь Хуваве. Гильгамеш ударил монстра по лицу и связал его веревками.

Хувава начинает униженно просить Гильгамеша отпустить его. Тот уж было великодушно согласился, но Энкиду взялся отговаривать хозяина от такого неосторожного шага. Он убеждал его, что как только чудовище окажется на свободе, оно непременно перебьет их всех. Хувава рассердился на слугу за такие речи и попытался броситься на него. Тогда Энкиду отрубил ему голову.

Гильгамеш приносит отрубленную голову Хувавы царю богов Энлилю, ожидая получить вознаграждение, но Энлиль, напротив, разгневан. Он обрушивается на Гильгамеша с упреками и обрекает героя на скитания по горам. Окончание поэмы несколько туманно — то ли Энлиль все же дает Гильгамешу семь божественных лучей (меламов), то ли, наоборот, забирает их.

Жрец к «Горе Бессмертного» обратил помыслы,

Жрец Гильгамеш к «Горе Бессмертного»обратил помыслы.

Рабу своему Энкиду молвит слово:

«Энкиду, гаданье на кирпиче не сулит жизни!

В горы пойду, добуду славы!

Среди славных имен себя прославлю!

Где имен не славят, богов прославлю!»

Раб его Энкиду ему отвечает:

«Господин, если в горы пойдешь, Уту оповести!

Бога Уту, героя Уту оповести!

Горы! Они — творение Уту, Уту оповести!

Горы, где рубят кедры, — творенье героя Уту,

Уту оповести!»

Вот Уту в небесах диадемой лазурной себя венчал,

С воздетой главой по небу пошел.

Гильгамеш козленка чистого, светлого взял,

Козленка рыжего, жертвенного к груди прижал,

Руку к устам в молитве поднес,

Богу Уту на небеса кричит:

«Уту, в горы стремлю я путь, ты ж помощником мне будь!

В горы кедров стремлю я путь,ты ж помощником мне будь!»

Уту с небес ему отвечает:

«Могуч и почитаем ты, зачем же в горы стремишься ты?»

Гильгамеш ему отвечает;

«Уту, слово тебе скажу, к моему слову ухо склони!

О моих замыслах скажу, к моим надеждам слух обрати!

В моем городе умирают люди, горюет сердце!

Люди уходят, сердце сжимается!

Через стену городскую свесился я,

Трупы в реке увидел я,

Разве не так уйду и я? Воистину так, воистину так!

Самый высокий не достигнет небес,

Самый огромный не покроет земли,

Гаданье на кирпиче не сулит жизни!

В горы пойду, добуду славы!

Среди славных имен себя прославлю!

Где имен не славят, богов прославлю!»

Уту мольбам его внял благосклонно,

Как благодетель оказал ему милость:

Семь дивных героев, порождение единой матери;

Первый — старший брат, лапы льва и когти орла у него,

Второй — змея ядоносная, пасть раззевающая…

Третий — змей-драков, змей яростный,

Четвертый — огнь поедающий…

Пятый — дикий змей, удушающий…

Шестой — поток разрушающий,

Горы и скалы разбивающий,

Седьмой — скорпион жалящий, пути назад не ведающий.

Семеро их, семеро их, тех, кого воин, герой Уту

Дал Гильгамешу.

Они — звезды небесные,

Пути на земле знающие,

Среди звезд в небесах сияющие,

К Аратте пути указующие,

В дороге купцов направляющие.

Вражьи страны обозревающие,

Над землей голубями порхающие,

Горные страны знающие…

На шестах пред горою их установят.

Кедры срубающий берет их радостно,

Жрец Гильгамеш берет их радостно.

Всех горожан до единого кличет.

Как близнецы, откликнулись люди.

«Семью имеющий — к семье своей!

Мать имеющий — к матери своей!

Молодцы одинокие — ко мне! Пятьдесят из них

За мною да встанут!»

Семью имеющий — к семье своей!

Мать имеющий — к матери своей!

Молодцы одинокие — к нему, пятьдесят из них

За ним встало.

К дому кузнеца он держит путь.

Медный топор по руке богатырской отлили ему.

В темный средь поля сад он держит путь.

Крепкое древо — яблоню, самшит срубили ему.

Его сограждане, его сопутники берут их в руки.

И вот первый, старший брат,

Лапы льва и когти орла у него,

На шесте к горе воистину его приносят.

Первую гору перевалили, кедров в горах не увидали.

Семь гор перевалили.

Гор, где кедры рубят, не достигли.

Жрец Гильгамеш, срубающий кедры, —

Кедры! Их рубить Гильгамешу, —

Жрец Гильгамеш привал устроил.

Как мгла пустыни, охватил его сон.

Удел человека, объял его сон.

Его сограждане, его сопутники,

У подножья горы бьют в барабаны!

Это сон, и во сне — виденье!

Спроси его — молчанье в ответ!

Коснись его — он не встанет,

Зови его — он не ответит.

«О ты, кто спит, о ты, кто спит!

Гильгамеш! Жрец! Сын Кулаба! Доколе ты будешь спать?

Нахмурились горы, бросили тени,

Заря бросила свет вечерний,

Уту к матери своей Нингаль, главу воздев, домой ушел.

О Гильгамеш, доколе ты будешь спать?

Твои сограждане, твои сопутники,

У подножья горы вкруг тебя столпились.

Мать-родительница твоя да не пожалуется на тебя

на улицах города твоего!»

Светел разумом, он проснулся.

Своим Словом геройским как плащом покрылся.

Одеянье дорожное легкое берет,

Грудь свою им покрывает.

Как бык «Земли великой» встал.

Лицо к земле склонил, зубами заскрежетал.

«Жизнью матери-родительницы моей Нинсун, отца моего

Светлого Лугальбанды клянусь!

Не взрастал ли я, удивляя всех, на коленях Нинсун, моей

матушки-родительницы? Да свершу сие!»

И второй раз воистину он сказал:

«Жизнью матери-родительницы моей Нинсун, отца моего

Светлого Лугальбанды клянусь!

Доколе муж тот — муж ли он, бог ли он, —

Доколе не будет схвачен он,

В горы буду стремить мой путь, от города —

Прочь стремить мой путь!»

Верный раб произносит слово, жизнь сохраняющее слово.

Своему господину молвит слово:

«Господин, ты мужа того не видел —

Не трепетало сердце!

Я мужа того видел — трепетало сердце!

Богатырь! Его зубы — зубы дракона!

Его лик — лик львиный!

Его глотка. — поток ревущий!

Его чело — жгучее пламя! Нет от него спасения!

Господин мой, тебе — в горы, а мне — в город!

О закате светоча твоего матери родимой твоей скажу, заголосит она,

О гибели твоей затем скажу, завопит она!»

«Никто другой за меня не умрет!

Лодка с грузом в воде не тонет!

Нить тройную нож не режет!

Один двоих не осилит!

В тростниковой хижине огонь не гаснет.

Ты мне стань подмогой, я тебе стану подмогой,

Что может нас погубить?

Когда затоплена, когда затоплена,

Когда ладья Магана была затоплена,

Когда ладья Магалума была затоплена,

То в ладью «Жизнь дающая» все живое было погружено!

Давай-ка твердо встанем здесь, на него мы глянем здесь!

Если мы встанем здесь,

Увидишь блеск, увидишь блеск — тогда вернись!

Услышишь вопль, услышишь вопль — тогда вернись!»

«За тебя воистину встану я! Одного тебяне оставлю я!»

Он шестидесяти шагов не сделал —

Перед ним Хувава средь кедрового леса.

Взглянул на них — во взгляде смерть!

Чело повернул — гибель в челе!

Крик издал — проклятия крик!

Герой-богатырь! Крик его — буря!

Гильгамеш осторожно к нему придвигается

С речами лукавыми к нему обращается,

Разбито около 6-8 строк.

«Жизнью матери-родительницы моей Нинсун, отца моего

Светлого Лугальбанды клянусь!

Воистину горы — жилище твое, горы — логовище твое!»

«Воистину он знает!»

«Ради потомства моего я в горы твои да войду,

В плоть твою да войду! В твои владения вступлю!

Для ног твоих, малых ног,

Сандалии малые сделаю я!

Для ног твоих, больших ног,

Большие сандалии сделаю я!»

Луч ужаса, луч сияния, первый свой, Хувава сбросил им.

Сограждане Гильгамеша, сопутники Гильгамеша,

Срубили ветви его, связали ветви его,

К подножью горы сложили его.

Луч ужаса, луч сияния, свой второй, Хувава сбросил им.

Сограждане Гильгамеша, сопутники Гильгамеша,

Срубили ветви его, связали ветви его,

К подножью горы сложили его,

И в третий раз он сказал:

«Жизнью матери моей Нинсун

И отца моего Лугальбанды клянусь!

Горы — место жилья твоего — неизвестны,

Горы — место жилья твоего да узнает он!

Муки тончайшей — пищи богов великих,

Воды свежайшей в кожаном мехе

Да принесу тебе я в горы!

К плоти твоей не могу я приблизиться!

Лучи сияния, лучи ужасающие твои отдай ты мне,

И в плоть твою да войду!»

Луч ужаса, луч сияния, третий свой, Хувава сбросил им.

Сограждане Гильгамеша, сопутники Гильгамеша,

Срубили ветви его, связали ветви его,

К подножью горы сложили его.

Луч ужаса, луч сияния, четвертый свой,

Хувава сбросил им.

Сограждане Гильгамеша, сопутники Гильгамеша,

Срубили ветви его, связали ветви его,

К подножью горы сложили его.

Луч ужаса, луч сияния, пятый свой, Хувава сбросил им.

Сограждане Гильгамеша, сопутники Гильгамеша,

Срубили ветви его, связали ветви его,

К подножью горы сложили его.

Луч ужаса, луч сияния, свой шестой, Хувава сбросил им.

Сограждане Гильгамеша, сопутники Гильгамеша,

Срубили ветви его, связали ветви его,

К подножью горы сложили его.

Когда же последний, седьмой, сбросил им,

В покои Хувавы вступил Гильгамеш.

Лик Хувавы подобен змее,

Что в винограднике свернулась!

Как огнем палящим, Гильгамеш пощечиной его ожег!

Хувава лязгает зубами!

Как пойманному быку, связали ноги,

Как плененному воину, скрутили локти!

Хувава рыдает, позеленел!

«Гильгамеш, дозволь обратиться к тебе!

Господин мой, слово дай сказать!

Родимой матери я не ведаю, отца-родителя я не знаю!

В горах я родился, воистину ты — родитель мой!»

Гильгамеша душою небес заклинал,

Душою земли заклинал,

Душою недр заклинал!

За руку его хватал: «Перед тобою склонюсь!»

Тогда Гильгамеш, сын Нинсун, смягчился сердцем,

Рабу Энкиду молвит слово:

«Пусть, Энкиду, плененная птица

К гнезду своему вернется?

Воин плененный к материнскому лону вернется!»

Энкиду Гильгамешу отвечает:

«Если самый высокий не сознает деяний,

Если самый огромный не сознает деяний,

Если самый мудрый не сознает деяний,

Судьба пожирает его, судьба, что не знает различий!

Если плененная птица к гнезду своему вернется,

Если воин плененный к материнскому лону вернется,

То к матери, тебя породившей, ты не вернешься!

Героя плененного освобожденного, эна плененного,

В гипар возвращенного,

Жреца плененного, весельем полного, —

Издревле кто подобное видел?

Он преградит тебе горные тропы,

Разрушит тебе пути-дороги».

Хувава слышит слово Энкиду,

Хувава молвит Энкиду слово:

«Злые речи сказал обо мне Энкиду!

Наймит, что за пищу себя продает,

Позади соперника идет,

Сказал обо мне злые речи!»

Как только это он сказал,

Его судьбу они решили.

Сам Энкиду в гневе своем

Срубил ему голову, обвернул тканью.

К богу Энлилю, к богине Нинлиль они пришли.

Когда Энлиль и Нинлиль к ним повернулись,

Когда перед Энлилем поцеловали землю,

Покров развернули, голову вынули,

Перед Энлилем положили.

Голову Хувавы Энлиль увидел,

На Гильгамеша воспылал гневом.

«Зачем вы совершили это?

Перед вами пусть бы сел он!

Вашего хлеба пусть бы поел он!

Воды вашей чистой пусть бы попил он!»

И Энлиль оттуда, где жил Хувава, убрал лучи сиянья.

Луч его первый великой реке отдал.

Второй его луч полям отдал.

Третий луч потокам отдал.

Четвертый луч могучему льву отдал.

Пятый луч «камню проклятия» отдал.

Шестой луч Великой горе отдал.

Седьмой луч богине Нунгаль (?) отдал.

Владыке лучей Гильгамешу, дикому быку,

До гор дошедшему,

К морю сошедшему,

Могучему богу Энлилю — слава! Богу Энки — слава!

Гильгамеш, верховный жрец Кулаба!

Хороша хвалебная песнь тебе!

Перевод В. К. Афанасьевой

Легенды и мифы древних Шумеров

КУРСЫ СО СКИДКОЙ

Миф древних Шумеров Гильгамеш и Бык неба

Ольга Диас

Миф древних Шумеров Гильгамеш и Бык неба читать онлайн бесплатно

Мифы древних Шумеров

Текст этой поэмы весьма плохо сохранился.

Она повествует об умерщвлении Гильгамешем небесного быка, чудища насланного Инанной на Урук, за то что он отверг ее любовь.

Легенды и мифы древних Шумеров

Шумерские мифы — первоисточник многих легенд, которые мы привыкли приписывать другим народам, культурам, религиям.

КУРСЫ СО СКИДКОЙ

Свежие записи

Ссылки соцсети

Мифы древних Шумеров

Миф древних Шумеров Женитьба Марту

Мифы древних Шумеров

Легенды и мифы древних Шумеров

Миф древних Шумеров Думузи и Энкимду

Мифы древних Шумеров

Легенды и мифы древних Шумеров

Миф древних Шумеров Гильгамеш, Энкиду и нижний мир

Мифы древних Шумеров

Легенды и мифы древних Шумеров

Миф древних Шумеров Гильгамеш и Страна Жизни

Мифы древних Шумеров

Легенды и мифы древних Шумеров

Миф древних Шумеров Гильгамеш и Бык неба

Мифы древних Шумеров

Легенды и мифы древних Шумеров